Владимир Калуцкий,

член Союза писателей России

 

Снежная притча Полесья

22 мая – Никола Вешний

 

 

Их не спрашивали о желаниях – ими попросту командовали. Все – от отделённого ефрейтора до Верховного. И если велено: вперёд, – то без раздумий. Хотя почти всегда такие броски заканчивались чьей-то смертью. Вот и эта атака в заснеженном белорусском Полесье захлебнулась. Кто уцелел, – попрятались в воронки от снарядов и теперь молили Бога, чтобы не угодили к ним скрипучая немецкая мина.

Рядом с Александром Перекрёстовым лежал младший лейтенант с перебитой рукой. Он постанывал, но с иронией поглядывал на Перекрёстова:

– Не поможет тут тебе ни Богородица, ни сам Господь, зря крестишься. Тут надо на математику полагаться: по теории вероятности доля вторичного попадания заряда в одну и ту же воронку ничтожна. Для этого надо, чтобы совпали и марка орудия, и калибр заряда, и направление его полёта. Отклонение в любом из параметров уведёт мину или снаряд в сторону. Так что лежим и не дёргаемся, – это уже офицер обратился ко всем, спрятавшимся в воронке.

Воронка большая, Александр насчитал восьмерых. Почти все ранены. Стонут, матерятся сквозь зубы. Александр не обижался, хотя с детства привык к чистой, правильной речи. Воспитанный в семье сельского священника, он был верующим и, как всякий верующий, прощал теперь солдатам их поведение. Да у самого зуб на зуб не попадал. И по спине его вместе с кровью струился настоящий липкий страх. И он мелко крестился всякий раз, когда на заснеженное поле падала очередная мина.

Он видел, что из других воронок время от времени выскакивают солдаты, уцелевшие в той атаке. Но всякого нетерпеливого безжалостно срезали пулемёты.

– Скоро новая атака, – успокаивал офицер. – Нас непременно выручат.

И впрямь – атаки повторялись с тупой периодичностью. И так же методично они захлёбывались. И новые жертвы войны оставались на поле, либо прятались в свежие воронки.

...Так прошли сутки. Кто-то из ребят попытался достать горсть снега с рваного края воронки. Но лишь крикнул и рванул вниз простреленную руку.

– Стерегут, собаки! – простонал офицер. – Может, и впрямь, помолись за нас, землячок?

Но некоторые в воронке на это загоготали, а один, уже немолодой, с оборванным ухом, лишь тоскливо протянул:

– За горсть махры самому дьяволу готов поклониться.

Так и лежали дотемна. В темноте кто-то попытался выскочить, но тут же и скатился обратно, мёртвый.

Лежали ещё день. За это время двое умерли. Офицер хрипел кровавым ртом:

– Дрянь дело. Но не рыпайтесь, ребята, в воронке надёжнее. Придут же наши когда-нибудь, ёлки-палки!

 

* * *

К вечеру немецкие пулемёты замолчали.

Тот, с рваным ухом, предложил:

– Рванём через поле, лейтенант!

– Ага, – с издёвкой сказал офицер, – для минометчиков отличной мишенью станем. Всем лежать, тут мы в безопасности.

Пробитая спина онемела. Временами Александр впадал в забытье. И тогда видел себя в своей Новослободской церкви в хоре мальчиков, и офицер, глядя на обеспамятевшего солдата, жалостливо выводил:

– Бредит, бедолага. Значит, к ночи отойдёт. Эвон – запел болезный!

Отец с кадилом на цепочках ходит вокруг аналоя. Вроде венчают кого-то, хотя молодых не видно. Но, к ужасу, слышит мальчик в хоре, что служба идёт заупокойная...

Открыл глаза:

– Сколько времени, товарищ младший лейтенант?

– Остановилось время, – кисло произнёс офицер. – Стали часы, – завести забыл. Да какая теперь разница, всё равно уйти не дадут. Смотри, как из пушек садить стали.

И впрямь – садили. Там, далеко за краем поля, неведомые немецкие артиллеристы размеренно заряжали свои орудия. Размеренно выверяли ориентиры. Неторопливо дергали за шнуры. И успокаивало спасавшихся в воронке лишь то, что почти исключалось при этом совпадение в марке орудия, калибре заряда и направлении стрельбы с тем, позавчерашним выстрелом, давшим нашим солдатам воронку-убежище.

И опять забытье. Оно продолжалось долго. Когда очнулся, – кругом спали. Их не будили уже бухавшие орудия и разрывы. Сияла Луна, садился основательный мороз. Перед этим прошёл густой снег, и равнина сияла нетронутой белизной. Где-то у дальней воронки появился заяц. Он присел, встретившись глазами с солдатом, и вдруг стрельнул к рощице, оставив за собой тоненькую цепочку следа. «Какая ж его нелёгкая занесла на передовую?» – удивился Александр и тут же отчётливо услышал хруст снега. Резко обернулся.

Полем, между воронками, шёл человек. Невысокий, сутулый, в брезентовой бурке с капюшоном. В таких бурках раньше ходили полевые объездчики. Он подошёл прямо к воронке. Склонился над Александром:

– Разбуди товарищей и переведи их в другую воронку, пока затишье.

Голос мягкий, негромкий. Белая небольшая бородка, глаза голубые лучистые-лучистые.

– Ты кто? – опешил Александр.

Человек приложил к губам палец.

– Ч-ч-ч...

И медленно пошёл дальше, оставляя еле заметные следы.

«Николай Угодник!» – ахнул про себя солдат и тут же принялся тормошить друзей. Те трудно выходили из забытья, а офицер по-настоящему рассердился:

– Тут силы надо беречь, а ты со своим бредом. Очнись, – какой такой Угодник, ведь нету никаких следов по равнине.

Пригляделись, – и впрямь – никаких следов.

– Почудилось тебе, – сказал тот, с рваным ухом.

Все опять погрузились в дрёму, завернувшись в рванину шинелей.

Ухнуло совсем рядом, качнулась земля. Тот, с рваным ухом, порывисто сел:

– Пошли отсюда, солдат. Аккуратно кладет снаряды фашист. Плевал я на всякую математику. Только знаешь, как сказывали у нас в деревне, при явлении святых обеты надобно им давать. Уж и ты Угоднику пообещай чего, – авось уцелеем.

– Так я уже, – заикнулся было Александр, но тот, с рваным ухом, уже лежал на краю воронки и протягивал руку в помощь.

Отползали медленно, сберегая силы. Один раз снаряд упал так близко, что горячие осколки и комья грязи на излёте густо застучали по спинам солдат.

Упали в старую припорошенную снегом воронку. Тот, с рваным ухом, продолжил, успокаивая дыхание:

– Так что за обет, землячок?

– Да вот дал я слово, коли спасусь по воле Угодника, то пойти в священники...

– А если без святого уцелеешь? – это он уже испытывающее, с подвохом.

– Всё едино, – легко откликнулся Александр. – Буду служить людям и Богу. Только вряд ли тут уцелеешь: войне вон и края не видно.

...Били орудия. Сияла Луна. Мороз стоял такой, что ноги и руки перестали ощущать холод.

Их выручили на рассвете четвёртого дня. Пехотинцы в три волны прокатились по полю, тысячами каблуков взбили снег. Пожилой санитар с прожжённым усом вливал спирт в рот тому, с оторванным ухом.

– Дружок твой, поди, окоченел, – мельком взглянул санитар на Александра.

Но тот, с рваным ухом, зло перехватил фляжку:

– Его небо отметило, он будет жить долго.

Александр и впрямь пришёл в себя. Когда его с товарищем тянули мимо знакомой воронки, он увидел, что от прямого попадания там погибли все. Взрыв разметал тела, и обугленный лейтенант лежал нелепо, далеко откинув руку с часами. Александр успел ещё увидеть, что часы пошли, мерно подергивая красной секундной стрелкой.

 

* * *

Редкого сельского священника на Руси сам Патриарх награждает митрой. А вот отец Александр Перекрёстов на все праздничные богослужения в свой храм выходит, увенчанный ею. Конечно, митра – это признание заслуг святого отца перед церковью. Но и сами прихожане души в своём иерее не чают. Немногие из них нынче, правда, знают о том, что он ещё с военных лет рукоположен во священники и по праву носит фронтовые награды. Людям и Богу служить он считает для себя честью и святой обязанностью. Было ли, нет ли видение на поле боя определяющим в жизни отца Александра, – он нынче не скажет и сам. Мы же за него ответим: в том давнишнем случае Угодник Николай постарался больше для нас, православных, чем для отца Александра. Ибо были годы его пастырского служения настоящим испытанием, подчас более трудным, чем ратное. В годы гонений отстоял храм, не позволил его закрыть и нынче, уже немощный, он по-прежнему первый в вечной битве за наши христианские души.

«Аминь!» – завершается обычно любая молитва. У меня – светское письмо, и потому я могу позволить себе закончить его другими словами:

– Здоровья Вам, отец Александр, и за всё спасибо!

Спаси Бог.

г. Бирюч, 2003 г.

 

* * *

 

Господь упокоил душу отца Александра несколько лет назад. Он погребён рядом с храмом, в котором служил.

 

 

---

№104 дата публикации: 01.12.2025

 

Оцените публикацию: feedback

 

Вернуться к началу страницы: settings_backup_restore